Первый рисунок, практически целиком нарисованный на компе, без карандашного варианта.

Все знают эту сказку о мудрой Аленушке, которая любила братца, даже когда он козленочком обернулся, и своей любовью спасла его.

Дело было в другой деревеньке.
Жили были сестрица Аленушка и братец Иванушка. Вечером сестрица сказала: "Завтра, Иванушка, на сенокос пойдем на дальний луг. Смотри, из копытца не пей, а то козленочком станешь. Помнишь, я тебе про неслуха Иванушку читала и картинку, как он в козленка превратился, показывала?". "Помню! Аленушка, а если очень-очень пить захочется?" "Это твои проблемы. Только если в козленка превратишься - пеняй на себя. Веревку на шею завяжу и к изгороди привяжу, чтобы все тебя, козла, видели. Да еще хворостиной отхожу! Понял?" С тем и спать пошли.

Только искреннее покаяние
дает крылья и облегчает груз

Рано утром в яйце что-то зашевелилось, застучало... и появился Журавлик. Он очень любил небо. Даже там, внутри яйца, он мечтал о Нем! Но, появившись на свет, он ослеп и оглох от пестроты и шума мира. Нет, его глаза видели, но не Небо, его уши слышали, но не ветер.

Звучит в ночи раскатом грома
Их тяжкий шаг.
Объятый страхом незнакомым,
Я слаб и наг
На ложе корчусь. А на гребнях
Высоких крыш
Удар могучих крыльев древних
Колеблет тишь.

Джастин Джеффри

Рваные облака стремительно неслись по небу, свинцовые на черном. Облаков было много, так много, что звезды и луна были почти постоянно прикрыты ими. Тучи нависали низко, готовые вот-вот разразиться дождем, превратившим землю внизу в болото. Не тем дождем, под которым так приятно прыгать по лужам, подставлять ему лицо, нет. То был бы дождь холодный, секущий, на который приятно смотреть только через окно и то, только если рядом потрескивает камин, распространяя живительное тепло. Что же делать, октябрь… Еще немного — и зарядит снег…
Словно тяжелый серо-свинцовый саван опустился на землю, окутывая ее и давя на плечи, и сидящие в своих кокпитах истребители, патрулирующие черноту непроглядной ночи, где видимость не превышала пары сотен ярдов, были подавлены.

IV курс КЭФ, ноябрь
Сегодня я задержался в хранилище и потому домой шел уже в сумерках. Над лесом и корпусами сгустились сумерки, а между деревьев залегли глубокие синие тени. Старый сумрачный гном Твингрин, ворча в роскошные усы и бороду, запер дверь за мной, моим "товарищем" аспирантом Юиром, эльфом с истфака, и нашим с ним научным руководи-телем - седым ехидш м вампиром Съяди Регшатом, выпуская нас в холод и сумерки, объявшие Академию. Распрощавшись, мы разошлись в разные стороны - Регшат пошел в сторону преподавательского корпуса, Юир поторопился в сторону ксенологического факультета (там училась его девушка), а я побрел к себе. Зимой у нас темнеет рано, а могучие ели и сосны превращают пейзаж в единый черно-снежный массив. Снег в электрическом свете казался искрящимся. Над статуей великого историка лешего Кирака Лесного, возвышающегося у входа на истфак, в тонкий нос которого уже кто-то бросил заклинание "малого света" (которым мы пользуемся при исследованиях, но куда чаще используем для других целей) висел Шар Белого Пламени. Такие висят над всеми нашими памятниками. Всем хороши, но по весне вокруг них такие хороводы всяких насекомых, что тени на земле такие, что... Впрочем, это не описать, самим нужно видеть.

NB. Это очередная вариация на тему Высшей Академии Магического Искусства, что была тщательно продумана мною и АНМор. Тока писали свои зарисовки мы по раздельности. JR.

Лекция по прикладной этнографии были традиционно скучной. Однако, я знал, что по меньшей мере две трети группы предвкушали семинар. Это, вообще-то странно, обычно бывало наоборот. Просто семинары у нас проводились в музее, что было, разумеется, гораздо интереснее, чем сидеть в аудитории, а, кроме того, вел семинары мой неподражаемый научный руководитель старый ехидный Съяди Регшат. Лекции же читал старый зануда Тор Эгвербах, мрачный, раздражительный и занудный ван, вероятно, единственный из наших преподавателей, проверявший, изредка, правда, наши конспекты. Кроме того, интереснейший материал лекции он начитывал таким образом, что создавалось впечатление, будто он рассказывает какой-то отвратительный случай, стараясь о нем поскорее забыть.

Из цикла "Демиурги". Мир Делквая
****

Логджину нравился вкус вечернего города под дождем.

Или как можно объяснить внезапное желание уйти из дома, оторваться от привычных дел и просто брести куда глаза глядят?

Это показалось ему очень интересным — не выбирать маршрут сознательно, хотя поначалу ноги сами приводили его к знакомым местам. Потом было легче — Логджин действительно не мог сказать, где окажется к вечеру. Сесть в первый автобус, выйти где случится… Это как с ним бывало в большом книжном магазине — вести кончиками пальцев по корешкам книг, не глядя, остановиться случайно и взять подвернувшуюся книгу. Откровений он никаких таким образом не снискал (пока), но ему нравился сам процесс — игры с судьбой.

Музыка в наушниках перекрывает уличный шум, и ты плывешь среди прохожих, имея право думать о чем желаешь…

А лучше всего, считал он, было попасть под дождь. Любой — в каждом есть своя магия… Легкий, моросящий, всепроникающий — это как дыхание неба северного города-призрака. В дождь даже стены старых домов пахнут иначе…

Ливень.

a gentle rain came down on all