Не обладая талантами, неограниченным временем и самовлюбленностью многим известного Артемия Татьяновича Лебедева и не претендуя на лавры господина Крылова с его "Непутевыми заметками", равно как и не пытаясь переплюнуть матерых путешественников с Кухни, все же рискну изложить свои впечатления от круиза по Балтике в течении 4 дней с четверга-месяца сего года.

Сразу пару слов о пароме, на котором оный круиз совершался, чтобы высказать все это и забыть. Само название парома - "Принцесса Анастасия" - доводило меня до судорог все время пути, а заодно заставило усомниться в нормальности руководства компании "Сент-Петер-Лайн", у которых еще есть "Принцесса Мария". Не буду врать, сравнивать с другими паромами не в состоянии, но говорят (ГОВОРЯТ!) что "сильи-лайн" и уж тем более "Викинг-лайн" на порядки лучше. Во всяком случае, я больше на "Анастасию" ни ногой. Песенка "Как трудно в Эстонии", как нельзя лучше характеризующая жутчайший бедлам, творящийся на корабле, к концу путешествия просто навязла в зубах. Все, о плохом больше ни слова.

О хорошем.

Звучит в ночи раскатом грома
Их тяжкий шаг.
Объятый страхом незнакомым,
Я слаб и наг
На ложе корчусь. А на гребнях
Высоких крыш
Удар могучих крыльев древних
Колеблет тишь.

Джастин Джеффри

Рваные облака стремительно неслись по небу, свинцовые на черном. Облаков было много, так много, что звезды и луна были почти постоянно прикрыты ими. Тучи нависали низко, готовые вот-вот разразиться дождем, превратившим землю внизу в болото. Не тем дождем, под которым так приятно прыгать по лужам, подставлять ему лицо, нет. То был бы дождь холодный, секущий, на который приятно смотреть только через окно и то, только если рядом потрескивает камин, распространяя живительное тепло. Что же делать, октябрь… Еще немного — и зарядит снег…
Словно тяжелый серо-свинцовый саван опустился на землю, окутывая ее и давя на плечи, и сидящие в своих кокпитах истребители, патрулирующие черноту непроглядной ночи, где видимость не превышала пары сотен ярдов, были подавлены.

IV курс КЭФ, ноябрь

Я не могу сказать, что лекцию вообще никто не слушал. Несколько человек старательно внимали лектору, рассказывающему нам о разных типов плугов, которыми пользовались предки нынешних орков, людей, гномов еtс.
Лия и Рутария старательно скрипели ручками в конспектах. Дердолла постоянно переспрашивала самые простые вещи, просто доводя лектора до белого каления – ну, Дурдолла, она и есть Дурдолла. Сегодня, конечно, не аншлаг, с тоской подумал я, оглядывая огромную аудиторию, по которой сиротливо распределились порядка полутора десятков человек. Теран гордо восседал отдельно от всех с самым кислым видом – все еще дулся, как будто это мы были виноваты в том, что произошло ночью. Чемпас, Гретх, Ровер, Лотур и Яр отсутствовали, но по разным причинам. Яр просто-напросто простудился – не помогла ему жировая прослойка, Ровер чинил компьютер, Чемпас восстанавливал свои делянки, Гретх просто прогуливал, а Лотур и пара физиков в данный момент ликвидировали последствия стихийного бедствия, наведенного географами прошлой ночью.

IV курс КЭФ, ноябрь
Сегодня я задержался в хранилище и потому домой шел уже в сумерках. Над лесом и корпусами сгустились сумерки, а между деревьев залегли глубокие синие тени. Старый сумрачный гном Твингрин, ворча в роскошные усы и бороду, запер дверь за мной, моим "товарищем" аспирантом Юиром, эльфом с истфака, и нашим с ним научным руководи-телем - седым ехидш м вампиром Съяди Регшатом, выпуская нас в холод и сумерки, объявшие Академию. Распрощавшись, мы разошлись в разные стороны - Регшат пошел в сторону преподавательского корпуса, Юир поторопился в сторону ксенологического факультета (там училась его девушка), а я побрел к себе. Зимой у нас темнеет рано, а могучие ели и сосны превращают пейзаж в единый черно-снежный массив. Снег в электрическом свете казался искрящимся. Над статуей великого историка лешего Кирака Лесного, возвышающегося у входа на истфак, в тонкий нос которого уже кто-то бросил заклинание "малого света" (которым мы пользуемся при исследованиях, но куда чаще используем для других целей) висел Шар Белого Пламени. Такие висят над всеми нашими памятниками. Всем хороши, но по весне вокруг них такие хороводы всяких насекомых, что тени на земле такие, что... Впрочем, это не описать, самим нужно видеть.

NB. Это очередная вариация на тему Высшей Академии Магического Искусства, что была тщательно продумана мною и АНМор. Тока писали свои зарисовки мы по раздельности. JR.

Лекция по прикладной этнографии были традиционно скучной. Однако, я знал, что по меньшей мере две трети группы предвкушали семинар. Это, вообще-то странно, обычно бывало наоборот. Просто семинары у нас проводились в музее, что было, разумеется, гораздо интереснее, чем сидеть в аудитории, а, кроме того, вел семинары мой неподражаемый научный руководитель старый ехидный Съяди Регшат. Лекции же читал старый зануда Тор Эгвербах, мрачный, раздражительный и занудный ван, вероятно, единственный из наших преподавателей, проверявший, изредка, правда, наши конспекты. Кроме того, интереснейший материал лекции он начитывал таким образом, что создавалось впечатление, будто он рассказывает какой-то отвратительный случай, стараясь о нем поскорее забыть.

Итак, город был не только Городом Ночи,
но и Городом Смерти.

Р. Киплинг. "Город Страшной Ночи"

Солнце лохматым оранжевым шаром опускалось куда-то за небоскребы. Оно еще силилось прорваться сквозь тягостно висящий над городом смог, хоть на секунду предстать в своем настоящем облике, но облака и смог не позволяли ему этого. Темно-оранжевый свет залил город, черные тени домов перечеркивали улицы.
Как ни странно, это было самое спокойное время суток для города — закат. Время, когда рабочий день подходил к концу, дневная жизнь утихала, а ночь с ее буйством неона, не началась.
Кто-то живет днем. Кто-то ночью…
Кто может себе позволить спать днем — тот живет ночью. Чаще всего это те, кто не беспокоится о деньгах. Кто предпочитает их тратить.
У города два лица.
Рабочее — днем и развлекающееся ночью.
Кто-то живет днем. Кто-то ночью…

Молоденький солдат с открытым ртом, без кепи,
Всей головой ушел в зеленый звон весны.
Он крепко спит. Над ним белеет тучка в небе,
Как дождь, струится свет. Черты его бледны.

Озябший, крохотный, как будто бы спросонок
Чуть улыбается хворающий ребенок.
Природа, приголубь солдата, не буди!

Не слышит запахов и глаз не поднимает,
И в локте согнутой рукою зажимает
Две красные дыры меж ребер на груди.

Артюр Рембо. «Спящий в ложбине»

Один день июля

Уве как мог отер руки от земли и поерзал, поуютнее устраиваясь в окопе. Сразу видно — английский окоп, неудобный, неуютный. Хотя, если вдуматься, цель англичанина была в другой стороне. Совсем, надо сказать, противоположной. Как раз той, откуда Уве в него ворвался в ходе наступления, то бишь обращен он был на северо-восток. Цель же Уве была аккурат напротив, где далеко на юго-западе манящей звездой располагался Париж.